Выдержки из книги

Выдержки из книги

«Гризли»
«Гризли»

Часть главы 2

«…Все, диспозиция выбрана, что можно предусмотрено. Загоняю оставшиеся три патрона в магазин, взвожу затвор. Медведь уже близко и, по всей видимости, слышит клацанье затвора, останавливается, встает на задние лапы и прямо смотрит на меня. Расстояние — метров двести. Борюсь с желанием выстрелить сразу, но понимаю, что с такой дистанции попасть точно в сердце не получится. Гризли тем временем опустился на все четыре лапы и как ни в чем не бывало посеменил к лесу, голову держа повернутой ко мне.

Первой моей мыслью было, что он решил не связываться, знает, кто такой человек, уже слышал когда-то звук перезарядки оружия, может, даже пострадал от такой встречи с людьми, но выжил и теперь остерегается. Сижу, все взвешиваю, колени замерзли на снегу, лезу в рюкзак, достаю что можно и подстилаю себе. Тем временем левый глаз фиксирует, что почти напротив меня в лесу, метрах в тридцати от опушки, закричала и взлетела какая-то крупная птица, либо ворона, либо галка, и, крича во все горло, перелетела на дерево чуть левее. Слышу хруст ветки, разворачиваю ствол. И вправду умный зверь, заходит с тыла, если он бросится с кустов позади меня, то до меня ему три прыжка, даже прицелиться не успею. Надо перелезать на другую сторону лежащих стволов, чтобы хоть карабин на весу не держать. Перелезаю, ложусь, ствол навожу на мысок леса у реки и вожу чуть правее, туда и обратно.

Подстилка осталась с другой стороны. Начинаю подмерзать, еще и нервы дают о себе знать. Время не засек, но примерно минут десять прошло, как я перелез на другую сторону бревен. Опять взлетает та же птица за моей спиной и орет — предупреждает… Холодный пот по всему телу, медведь возвращается, а я прямо перед ним, спиной к нему, карабин в другую сторону направлен. Бери и жри тепленького. Снова лезу на другую сторону, навожу на дерево, но при этом все время оборачиваюсь на кусты сзади. Птица не взлетает, сидит в чаще напротив и истошно кричит.

Хитрый медведь тоже взвешивает, как лучше напасть. Он меня из чащи хорошо чует, а может, даже и видит. На помощь прилетела еще одна птица, тоже орет, как первая. Мне полегче ориентироваться в передвижениях зверя. Гризли тоже это понимает. Внезапно почти напротив дерева с приманкой сбрасывает снег одна осинка, затем сразу другая, и со звуком ломающихся веток на открытое место выскакивает зверюга. Стрелять опять нельзя, хотя я и занимаю правильную позицию, но медведь выскочил так, что оказался прикрыт стволом лиственницы, и приближается, скрываясь за ним. Вот и думай теперь, есть у них разум или только рефлексы.

Если с такой же скоростью выскочит из-за дерева, то я успею выстрелить всего один раз, потом перезарядить, и дальше, походу, уже ничего не успею. Так и происходит. Медведь на полном ходу выскакивает из-за дерева. До меня прыжок, от силы два. Вижу его наклоненную голову с налитыми кровью маленькими злыми глазами. Целюсь прямо в лоб, задним числом вспоминая какой-то рассказ, где говорилось о подобной ситуации, что пробить лоб медведя даже в упор почти невозможно. Поближе, еще поближе, тогда, может, удастся попасть в глаз. Все время целюсь. Как-то наискосок проносится мысль: «А вдруг осечка?» Гоню ее, целюсь, но глаз гризли скачет вместе с ним. Ну все, надо стрелять, будь что будет. Шансы мои почти нулевые, палец начинает давить на спусковой крючок. Вот-вот грянет… И в этот момент — о чудо! — у медведя срабатывает рефлекс. Запах еды! Совсем рядом с ним, с правой стороны, лежит свежая рыба. Гризли не может удержаться, поворачивает сначала голову, а затем и сам делает шаг вправо. Видит поблескивающую на солнце чешую рыбы, делает еще шаг к ней, вытягивает морду в сторону мяса, видно, и его почуял, и тем самым шикарно подставляет мне свой левый бок.

Кабанов я на охоте стрелял — как целиться, чтобы попасть в сердце, знаю. Палец плавно дожимает крючок, приклад несильно бьет в плечо. Вижу отраженную чешуей рыбы вспышку от выстрела. Медведь оседает, но в следующий миг, громко рыча, встает на задние лапы и бросается ко мне. Я давно уже перезарядил карабин после первого выстрела и всаживаю ему еще одну пулю в сердце. Еще раз перезаряжаю. Медведь уже в шаге от меня, вижу его оскаленную пасть и стреляю прямо в нее. Позади гризли все пространство окрашивается в буро-красный цвет от разлетающихся брызг крови, серого вещества мозга, кусков шкуры и еще чего-то… Медведь закидывает голову далеко назад, из пасти у него вываливаются на всю длину окровавленный язык и кусок челюсти с премолярным зубом и огромным клыком…»

«Усвоение Нового»

Часть главы 20

— Почему не у всех получается? — обратилась Мария к мужу по окончании общения.

— Пока это дар Божий, как гениальность математика, например. Но придет время, и это станет доступно всем. Правда, появятся другие возможности, которые опять смогут освоить лишь единицы. Это бесконечный процесс. Кто-то всегда может больше остальных.

Оставшееся время они провели на катере именно как молодожены. Всё опять отступило на второй план, лишь они, их любовь и нежность друг к другу заслонили все события минувших дней, увлекая на волнах счастья в круговорот прекрасных чувств.

Освободившись на время от очередного порыва любви, они откинулись навзничь на постели и стали отдыхать, лелея воспоминания прошедших минут.

— Моисей, — начала Мария свой разговор с мужем, — мне так хорошо с тобой, я подобного и представить не могла, — она нашла и сжала его руку под одеялом, — не хочу покидать катер, хочу всегда быть здесь с тобой.

Он повернулся, и она услышала его ответ:

— Ты и сама знаешь почему. Просто ты не любила Виктора, хотя тогда казалось иначе. Да и происходило всё обыденней, из любопытства, пожалуй.

Ее реакция не заставила долго ждать. Вскочив с постели, Мария повернулась к супругу лицом и, грозя ему указательным пальчиком, отчетливо произнесла вслух:

— Ты какое имеешь право залезать ко мне в память? Дура я, дура, полюбила экстрасенса, теперь придется расхлебывать. Не смей, я против! Понял? — она замахала этим же пальцем прямо у его носа, едва не задевая его.

— В гневе ты еще прекрасней, — Моисей попытался обнять ее.

— Понял меня? Не смей этого делать. Не смей никогда, — она поймала его руки и не позволила обнять себя. Откинувшись на подушку, он начал хохотать, что привело ее в еще большее возмущение. Запрыгнув на него верхом, Мария прижала его руки к постели, по-прежнему не давая себя обнять:

— Понял меня, понял? — твердила она как мантру.

— Да понял я, понял. Но, к сожалению, это невозможно. Ты сама начала прокручивать у себя в голове сравнительный анализ меня и этого Виктора. Хорошо, что объективно победил я, а то скандал бы устроил сам, — засмеялся он еще громче. — Ты сама выставила всё напоказ, а ведь могла бы защитить свои мысли от чужого просмотра. Впрочем, со мной это всё равно не помогло бы.

— Почему? — она застыла над супругом в ожидании объяснений.

— Ты просто забылась от счастья, по всей видимости, и твои мысли поперли из тебя как лавина с гор. Я просто не мог их не услышать.

Меняя гнев на милость, Мария уткнулась ему в шею и засмеялась так же:

— Ну не дура я разве? Ведь знала, знала о твоих способностях. А еще больше не знала о них. Не знала, а замуж поперлась. Как курица в кипяток угодила. Теперь вот страдаю.

«Усвоение Нового»
Эвенки
Эвенки

Выдержка из гл. 22

Вернувшиеся с продуктами люди были встречены волками как члены стаи, по которым очень соскучились, устроили импровизированное шоу «мы вам безумно рады» с прыжками, переворотами, гортанным урчанием и попытками лизнуть непременно лицо, а когда люди увертывались от такого проявления радости, то хотя бы руку. Мих, хохоча, снял с плеча большой пакет с мясными припасами и стал кормить волков, не опасаясь уже, что они сцепятся из-за еды. Волки в соответствии с иерархией забирали свою порцию по очереди, тут же отбегали и приступали к трапезе неподалеку.

Покончив с кормлением зверей, люди разделились: девушки пошли готовить обед, обсудив количество едоков. Сошлись на том, что людей ночью вернется немало и подходящего объема еды приготовить попросту не в чем. Генриетта, будучи спецом в общении с оленеводами, разъяснила, что у эвенков с собой всегда достаточный запас продуктов, и, скорей всего, ночью они отужинают строганиной — мороженой олениной с очень своеобразным способом еды, и выпьют чай, для которого надо приготовить побольше дров где-нибудь в наименее продуваемом месте у бухты. На том и порешили: женщины готовят на шхуне, охотник собирает в тайге валежник и складывает у прибрежной скалы.

Так, в мелких заботах короткий зимний день сменился вечером, и следом практически в течение часа превратился в темную северную ночь.

Волки, набив свои животы, спали на берегу бухты, не выказывая намеренья куда-то отправиться по своим делам. Уже далеко за полночь, когда люди в каюте прикорнули в оборудованной шконками женской спальне, по корпусу судна разнеслись звуки, как будто кто-то водил по корпусу чем-то твердым быстро и часто. Захватив оружие, Мих быстро последовал наверх, женщины, тоже приготовив пистолеты, последовали за ним. Выйдя на палубу, люди сразу увидели источник этих звуков — волчица, встав на задние лапы передними, быстро перебирая, царапала по борту, стараясь привлечь внимание людей. Остальные волки быстро двигались строго по кругу прямо у борта, явно выказывая свое беспокойство, непонятно чем вызванное.

— Походу, что-то чувствуют, беспокоятся за себя, но не уходят, предлагают, по-видимому, идти за ними, — попробовал разъяснить увиденную картину охотник.

— Пожалуй, ты прав, — поддержала его Николь и, в ту же минуту переключившись на общение с Марией, добавила, успокаивая всех:

— Это наши возвращаются с тунгусами, с ними много оленей. Волки чувствуют приближение и хотят отойти в сторону, зная по опыту, что стоять на пути большого стада очень опасно.

Спустившись к волкам, Гера стала успокаивать их, гладя по очереди, старательно подсовываемые ей под руку макушки зверей, и те успокоились, разлеглись в ряд под бортом шхуны. Николь, пройдя со льда на берег, тоже почувствовала дрожание поверхности и спросила Геру:

— Как гудит земля, сколько же оленей идут с ними, что такая вибрация?

— Не знаю, сколько именно, но, я помню, именно так земля и гудит, когда гонят большое стадо. Наверно, еще сказывается вечная мерзлота, придающая такой эффект топоту многих ног, издающих щелчки парных копыт друг о друга при движении, — ответила та.

Прислушиваясь и вглядываясь в темноту, все замерли, пропустив по неопытности момент, когда на берег бухты выскочила первая упряжка собак и резко стала разворачиваться, вопреки окрикам каюров. У животных сработал инстинкт, и они отпрянули от резкого запаха волков, достигшего их обоняния. Волки тоже вскочили и встали шеренгой перед людьми, готовые вступить в бой.

— Вот еще проблема какая нарисовалась, — разводя руками, воскликнула Николь для Марии, продолжавшей телепатически общаться всё это время с подругой.

— Успокойтесь, успокойтесь, мои хорошие, — произносила как внушение она, гладя поднявшуюся на загривке шерсть у волков. Генриетта с Михом стали действовать так же, ободряя зверей и призывая к спокойствию.

На берегу, по всей видимости, каюрам так же удалось обуздать собак и скоро все успокоились. В наступившей тишине зазвучали голоса тунгусов, недостаточно еще освоивших телепатическое общение, на ломаном, но понятном английском языке.

— Иду к вам, держите своих волков. Надо сказать пару слов, — с этим один из них двинулся в нашу сторону.